- Я увидела в спектакле отголоски «Шести персонажей» Анатолия Васильева. Это ошибочное впечатление?

- Нет, можно заметить. Это сделано совсем не специально. Вполне вероятно, что если играть настоящий театр и играть его не специально, получатся «Шесть персонажей». То, что я делаю… Как вам сказать… Каждый из учеников Васильева, отпочковавшийся или ушедший, остается на той ветке, которую он освоил. Много-много лет назад Васильев занимался концептуальными, игровыми структурами, а когда получилось какое-то рассогласование группы людей и мастера, то больше он не обращался к человеку как к человеку, а обращался как к фигуре. Он стал воспитывать универсального актера с мощной техникой, актера, в котором на сцене мало человека. К тому времени меня уже не было в его труппе. Я остаюсь на территории театра, меня не интересует постмодернизм, перформансы, инсталляции... Считаю, что русскому театру бессмысленно заниматься только формой.

- У вас в спектакле, кроме актеров, ничего нет. Но психологическим театром это не назовешь. Откуда ноги растут?

- От моего понимания, что такое игра актера, исследований и 15-летнего опыта педагогики. В двух словах можно сформулировать - учиться этому долго. Я попытался познать сущность игры актера, задавшись вопросами: что может быть меньше действия, что может быть меньше желания, что может быть меньше мотивации и прочее, и прочее. То ядро, до которого дошел, называю импульс. После этого я стал разрабатывать и изучать, как импульс превращается в видимое психическое, мыслительное и физическое действие на сцене.

- Можно ли поставить знак равенства между словами импульс и намерение?

- Нет. Намерение есть осознанная мотивация. Импульс не есть осознанное. Это инструмент актера, который он познает в момент его явления. Психофизическое подсознание человека можно осознать только тогда, когда оно наличествует. Его невозможно осознать до его появления. Это как интуиция. Глубже этого импульса, этой интуиции ничего нет. Это мое убеждение.

- Если все внимание на импульсе актера, тогда фигура режиссера аннулируется.

- В каком-то смысле да. Но ведь режиссер – это не тот, который занимается правильной разработкой роли для актера, а тот, который занимается композицией. Для меня режиссер, который разговаривает с актером - «понимаешь ли ты, что здесь про это?» - учитель. Профессиональный актер должен уметь разбирать пьесу и роль сам. У меня на сегодняшний день есть несколько актеров, которые умеют.

- Как вы их находите?

- Воспитываю в лаборатории.

- Любимая русская тема актерского дара, таланта нивелируется?

- Это доступно любому человеку. Для меня дар актерский – это биологический интерес к иррациональному. Дарование не играет большой роли. Когда-то давно в интервью я говорил, что ищу эмоционального умницу. Это так.

- За драматургию абсурда в России если берутся, то почти всегда неудачно. С чем был связан выбор пьесы Ионеско?

- Я очень долго и много как режиссер занимался классикой. И все время сталкивался с тем, что для моего стиля нет драматургии. Долго мучился. И только недавно вдруг понял, что мировая драматургия гораздо богаче, чем мой собственный стиль и чем стиль, которому я обучился. И тогда взял самую сложную на земле драматургию – театр абсурда. Я видел постановки, которые были или художественным выпендрежем или реалистической туфтой. И я стал делать «Бред вдвоем». Сейчас это полнокровный спектакль, не реалистический и не художественный выпендреж. При этом все темы, которые поднимаются в пьесе, слышны.

Беседу вела Влада Гончарова